• Москва, Московская область
    +7 (499) 703-47-96
  • Санкт-Петербург, Ленинградская область
    +7 (812) 309-56-72
  • Федеральный номер
    8 (800) 555-67-55 доб. 141

Звонки бесплатны.
Работаем без выходных

Последние новости:
03.09.2019

Законопроект "О внесении изменения в статью 1 Федерального закона "О противодействии коррупции" призван устранить сложившуюся правовую неопределенность в сфере бюджетного законодательства, предусматривающего зачисление конфискованных денежных средств, полученных в результате совершения коррупционных правонарушений. Между тем, само понятие "коррупционное правонарушение" в настоящее время отсутствует в законодательстве.

21.08.2019

Принятие законопроект "О внесении изменений в статью 2.6.1 КоАП РФ" позволит владельцу автомобиля своевременно получить информацию о совершенном правонарушении водителем его транспортного средства, освободиться от ответственности согласно ч. 2 ст. 2.6.1 КоАП РФ, воспользоваться возможностью уплаты административного штрафа со скидкой предусмотренной ст. 32.2 КоАП РФ, своевременно выявлять несанкционированное использование регистрационного знака своего автомобиля другим транспортным средством.

14.08.2019

Целью законопроекта является устранение правовой коллизии между Федеральным законом "О деятельности по приему платежей физических лиц, осуществляемой платежными агентами" и бюджетным законодательством. Его реализация позволит избежать споров о необходимости использования специального банковского счета в соответствии с Федеральным законом.

Все статьи > Право на участие в собрании кредиторов: соотношение материального и формального правомочия. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 17.05.2017 N 308-ЭС14-7166(4) (Латыев А.Н.)

Право на участие в собрании кредиторов: соотношение материального и формального правомочия. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 17.05.2017 N 308-ЭС14-7166(4) (Латыев А.Н.)

Дата размещения статьи: 29.01.2018

Право на участие в собрании кредиторов: соотношение материального и формального правомочия. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 17.05.2017 N 308-ЭС14-7166(4) (Латыев А.Н.)

Естественной для субъективного права является возможность его осуществления, в том числе принудительного. Лишенные такого свойства права, как всякая аномалия, привлекают пристальное внимание ученых, но не особенно интересны непосредственным участникам гражданского оборота. Эти довольно банальные утверждения можно рассматривать как одно из объяснений того, почему позитивное право зачастую связывает момент перехода субъективных прав от одного лица к другому именно с моментом достижения приобретателем возможности осуществлять эти права. Наиболее показателен в этом плане пример перехода права собственности в рамках системы традиции, связывающей возникновение права у приобретателя с моментом получения им владения имуществом, которое в значительной мере облегчает и осуществление этого права.
В то же время в некоторых случаях момент правопреемства связывается с иными обстоятельствами, вследствие чего приобретатель рассматривается правовой системой как уже обладающий правом, в то время как его способность осуществлять это право существенно ограниченна. Наиболее распространенным примером здесь является уступка прав требования, которая по общему правилу подчинена консенсуальной системе и считается произошедшей с момента достижения соответствующего соглашения цедентом и цессионарием, притом что осуществление последним уступленного права становится возможным только лишь с момента уведомления должника о состоявшемся переходе. До этого должник вправе осуществлять исполнение прежнему кредитору, и лишь в отношениях между цедентом и цессионарием полученное первым от должника будет рассматриваться как неосновательное обогащение. Таким образом, для прав обязательственных общим правилом является как раз разрыв принадлежности права и возможности его осуществления.
Этот разрыв усугубляется, когда уступаемое требование является предметом судебного рассмотрения: для его осуществления цессионарию потребуется уже не только и не столько уведомить должника, сколько сообщить об этом суду, рассматривающему дело, и потребовать совершения процессуального правопреемства. В отсутствие судебного акта - определения о процессуальном правопреемстве - осуществление цессионарием материально принадлежащего ему права окажется невозможным.
Еще больший разрыв между материальной принадлежностью права и возможностью его осуществления можно наблюдать, когда это право не простого является предметом судебного рассмотрения, а включено в реестр требований кредиторов в ходе осуществления процедур банкротства. Действующий Федеральный закон от 26.10.2002 N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" (далее - Закон о банкротстве) в целом ряде своих положений предписывает учитывать лишь формальную принадлежность требований, зафиксированную судебными актами и отраженную в реестре требований кредиторов: так, п. 1 ст. 113 и п. 1 ст. 121 Закона предписывают погашать требования кредиторов в соответствии с реестром и не предполагают возможности исполнения в адрес лиц, не указанных в нем, хотя бы требование уже было уступлено иному лицу. Реализация квазикорпоративных прав кредиторов по участию с правом голоса в собраниях кредиторов также обусловлена включением их требований в реестр.
Именно порядок реализации последнего из названных прав при уступке требования, но до внесения соответствующих изменений в реестр требований кредиторов явился предметом рассмотрения Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ (далее - Коллегия).
В ходе рассмотрения дела о банкротстве ЗАО "Агрофирма "Мысхако" (дело N А32-19671/2013) один из кредиторов, обладающий 0,67% голосов на общем собрании кредиторов, обратился в суд с заявлением об оспаривании решений собрания. В обоснование своего требования заявитель указал, что двое из кредиторов, которым в совокупности принадлежали 50,93% требований кредиторов, включенных в реестр, к моменту проведения собрания уступили свои требования иному лицу, однако процессуальное правопреемство по ним к тому времени произведено еще не было, соответственно, в реестре по-прежнему были указаны прежние кредиторы, они же и приняли участие в собрании. Суды первой и апелляционной инстанций согласились с доводами заявителя и признали, что на момент проведения собрания требования уже принадлежали не принявшим участие в собрании и указанным в реестре кредиторам, а цессионарию, а потому голосование 50,93% голосов было осуществлено неуправомоченными лицами - некредиторами. Поскольку речь шла более чем о половине голосов, этот вывод неизбежно привел суды к признанию собрания недействительным как проведенного в отсутствие необходимого кворума.
Коллегия не согласилась с этими выводами и своим Определением от 17.05.2017 N 308-ЭС14-7166(4) отменила судебные акты нижестоящих инстанций, отказав в признании собрания недействительным.
Тем самым Коллегия закрыла широкое поле для злоупотреблений, которые могли совершаться в ходе банкротств при уступке прав. И действительно, с одной стороны, ст. 12 Закона о банкротстве прямо указывает на то, что в собрании кредиторов может принимать участие с правом голоса только тот кредитор, чьи требования включены в реестр; в свою очередь, п. 6 ст. 16 того же Закона формулирует принципиальное правило, согласно которому изменение реестра требований кредиторов осуществляется только на основании определений арбитражного суда. Это правило явилось в свое время одним из наиболее заметных нововведений по сравнению с ранее действовавшим регулированием и стало довольно действенной преградой на пути наиболее одиозных злоупотреблений на стадии формирования реестра требований кредиторов, о которых уже успели подзабыть за 15 лет действия нынешнего Закона. С другой стороны, никто не отказывается от общего правила о консенсуальности цессии, в том числе и тех требований, которые включены в реестр требований кредитора в банкротстве.
В совокупности эти два положения приводят к тому, что в случае уступки такого требования и проведения собрания кредиторов до вынесения судом определения о процессуальном правопреемстве цедент не может принять участие в собрании кредиторов, поскольку более не является кредитором, а цессионарий - поскольку он не включен в реестр. Видимо, именно к такому выводу подталкивали суды первой и апелляционной инстанций. Однако очевидно, что этот вывод неприемлем, поскольку он создает возможность для недобросовестных участников дела о банкротстве провести собрания кредиторов с исключением голосов таких кредиторов, либо, если их требования составляют более 50%, как в рассмотренном деле, полностью парализовать возможность проведения собраний. В таких условиях кредиторы вовсе перестали бы уступать свои требования, учтенные в рамках дела о банкротстве, хотя и это не всегда спасает, ведь механизм перехода прав требования в силу Закона аналогичен механизму цессии и предполагает моментом правопреемства не момент вынесения определения суда, а ранее возникшее материально-правовое основание.
Верховный Суд мог избрать различные варианты решения поставленной перед ним проблемы. Так, довольно простым путем было бы указание на то, что в отношении требований, включенных в реестр требований кредиторов в ходе дела о банкротстве, не применяется общее правило о консенсуальности цессии и моментом перехода права является момент вынесения судом определения о процессуальном правопреемстве или же момент внесения на основании такого определения изменений в реестр - этакая регистрационная система для требований в банкротстве. Однако простое решение далеко не всегда является лучшим: так, оно оказалось бы неприменимым в случае универсального, прежде всего наследственного, преемства - ведь не сказать же, что до момента вынесения судом определения о правопреемстве требование продолжает принадлежать умершему человеку. Более того, такое решение требовало бы пересмотра подходов к соотношению материального и процессуального правопреемства, ставших уже бесспорными в отечественном праве: наличие судебного разбирательства и необходимость произвести преемство в рамках него никак не изменяет материально-правовых правил о преемстве в соответствующих правах; процессуальное правопреемство осуществляется на основании уже свершившегося материального.
Высшая судебная инстанция избрала иной путь решения проблемы, подсказанный ей нормами корпоративного права. Проблема несовпадения материально управомоченного лица и лица, имеющего формальное право на участие в собрании, давно уже решена в акционерных обществах: с одной стороны, согласно п. 2 ст. 31 Федерального закона от 26.12.1995 N 208-ФЗ "Об акционерных обществах" (далее - Закон об АО) право на участие в общем собрании акционеров с правом голоса есть неотъемлемое право акционера; с другой стороны, список лиц, имеющих право на участие в общем собрании акционеров, составляется задолго до его проведения, а значит, к моменту проведения собрания акции могут быть переданы уже иному лицу, не включенному в список лиц, имеющих право на участие в нем.
Ситуация, чрезвычайно похожая на рассмотренную в нашем деле. Здесь также можно было бы пойти по простому пути, признав, что правом на участие в собрании в действительности обладают не акционеры, а лица, включенные в список лиц, имеющих право на участие в общем собрании акционеров; предусмотренное же п. 2 ст. 31 Закона об АО право акционера на участие в общем собрании есть на самом деле право на включение в этот список в тот момент, когда он составляется. Однако акционерное законодательство (п. 2 ст. 57 Закона об АО) предусматривает иное решение: формальным участником собрания остается то лицо, которое включено в список лиц, имеющих право на участие в собрании, т.е. прежний акционер; однако он обязан выдать доверенность для голосования новому акционеру либо голосовать по указаниям последнего. Это правило позволило согласовать между собой положения о том, кто же вправе участвовать в собрании акционеров, перевести возможные споры между старым и новым акционерами относительно голосования на собрании в плоскость их взаимных обязательственных отношений между собой, не вынося их на рассмотрение остальных акционеров и не позволяя им влиять на результаты собрания. В то же время оно выглядело весьма сомнительно в части обязания прежнего акционера выдать доверенность новому. При этом, очевидно, такая доверенность должна была быть безотзывной несмотря на то, что на момент появления такой нормы наше законодательство безотзывных доверенностей не знало и, наоборот, рассматривало право на отзыв доверенности как одно из основных прав доверителя.
Именно на эти нормы Закона об АО по аналогии сослалась Коллегия, рассматривая вопрос о том, кто же вправе участвовать в собрании кредиторов, если требования были уступлены, но соответствующие изменения в реестр еще не внесены: прежний кредитор выступает формальным участником собрания, однако он должен либо выдать доверенность новому кредитору, либо голосовать на собрании согласно указаниям последнего. Коллегия особо отметила, что "в рассматриваемом случае разногласия по голосованию между прежними и новым кредиторами отсутствовали", из чего можно сделать также вывод, что разногласия между старым и новым кредиторами относительно голосования, если они есть, являются их внутренним делом и не дают оснований иным кредиторам (а также, можно предполагать, и иным лицам, участвующим в деле о банкротстве) оспаривать по этому основанию решения общего собрания кредиторов.
С учетом примененной Верховным Судом аналогии, по-видимому, следует сделать вывод, что введенный в отечественное право Законом об АО порядок голосования при расхождении материально и формально управомоченных на участие в собрании лиц является универсальным и может быть применен и к другим собраниям.

Если вы не нашли на данной странице нужной вам информации, попробуйте воспользоваться поиском по сайту:
↑