• Москва, Московская область
    +7 (499) 703-47-96
  • Санкт-Петербург, Ленинградская область
    +7 (812) 309-56-72
  • Федеральный номер
    8 (800) 555-67-55 доб. 141

Звонки бесплатны.
Работаем без выходных

Последние новости:
03.09.2019

Законопроект "О внесении изменения в статью 1 Федерального закона "О противодействии коррупции" призван устранить сложившуюся правовую неопределенность в сфере бюджетного законодательства, предусматривающего зачисление конфискованных денежных средств, полученных в результате совершения коррупционных правонарушений. Между тем, само понятие "коррупционное правонарушение" в настоящее время отсутствует в законодательстве.

21.08.2019

Принятие законопроект "О внесении изменений в статью 2.6.1 КоАП РФ" позволит владельцу автомобиля своевременно получить информацию о совершенном правонарушении водителем его транспортного средства, освободиться от ответственности согласно ч. 2 ст. 2.6.1 КоАП РФ, воспользоваться возможностью уплаты административного штрафа со скидкой предусмотренной ст. 32.2 КоАП РФ, своевременно выявлять несанкционированное использование регистрационного знака своего автомобиля другим транспортным средством.

14.08.2019

Целью законопроекта является устранение правовой коллизии между Федеральным законом "О деятельности по приему платежей физических лиц, осуществляемой платежными агентами" и бюджетным законодательством. Его реализация позволит избежать споров о необходимости использования специального банковского счета в соответствии с Федеральным законом.

Все статьи > Дипломатические гарантии при оценке рисков жестокого обращения (Малов А.А.)

Дипломатические гарантии при оценке рисков жестокого обращения (Малов А.А.)

Дата размещения статьи: 08.08.2019

Дипломатические гарантии при оценке рисков жестокого обращения (Малов А.А.)

С момента ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) и распространения юрисдикции Европейского суда по правам человека (далее - Суд, ЕСПЧ) на российскую правовую систему серьезной критике подвергается практика Российской Федерации выдачи преступников по запросам других государств, особенно в случаях, касающихся террористов <1>. Однако не следует оценивать позицию Суда как предвзятую, за время его работы сформировался стандартный подход к рассмотрению дел этой категории <2>.
--------------------------------
<1> Подробнее: Малов А. Обжалование в Европейский суд по правам человека и суды РФ решений Генеральной прокуратуры РФ о выдаче другим государствам лиц, обвиняемых в экстремистской деятельности и терроризме // Законность. 2017. N 10.
<2> Подробнее: M. Giuffre / International Human Rights Law Review 2 (2013) 266 - 293, р. 284; Gregor Noll, Diplomatic Assurance and the Silence of Human Rights Law. Melbourn Journal of International Law. T. 7. 2006. Также см.: Справочный документ о выдаче и правах человека в контексте борьбы с терроризмом. Семинар по правовому сотрудничеству по уголовным делам, связанным с терроризмом. Вена, 22 - 23 марта 2007 г., ODIHR. GAL/22/07. 20 March. 2007. OSCE+.

Европейская конвенция о выдаче, как и Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, в отличие от Рамочного решения Совета Европейского союза "О европейском ордере на арест и процедурах передачи лиц между государствами-членами" (EAW) не содержит положений, исключающих выдачу при наличии риска нарушения прав человека. В то же время государства в международном праве связаны обязательствами по соблюдению прав человека, в связи с чем власти при принятии решения о выдаче или иной форме высылки лица не могут игнорировать вероятность нарушения некоторых прав, включая неотъемлемые права на защиту от пыток, жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, на справедливое судебное разбирательство, а также принцип правовой определенности и свободы от дискриминации.
В соответствии с положениями Конвенции выдача может быть запрещена по различным правозащитным основаниям: доказана реальная опасность гибели (ст. 2); есть веские основания полагать, что в случае возвращения лицо столкнется с реальной опасностью пыток или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением (ст. 3) <3>; лицо рискует подвергнуться грубому отказу в соблюдении его права на свободу (ст. 5); существует серьезный риск того, что лицо подвергнется или подверглось (в случае осуждения) грубому отказу в соблюдении его права на справедливое судебное разбирательство (ст. 6); когда последствия нарушения гарантированных прав являются исключительно серьезными и перевешивают важность выдачи (ст. 8) <4>.
--------------------------------
<3> Далее по тексту - жестокое обращение.
<4> В деле Launder v. the United Kingdom заявитель утверждал, что его выдача в Гонконг будет препятствовать его семейной жизни и будет несоразмерной цели экстрадиции. По вопросу соразмерности Суд подчеркнул важность соглашений о выдаче между государствами в области борьбы с преступностью и заявил: "...только в исключительных обстоятельствах частная или семейная жизнь заявителя в договаривающемся государстве будет перевешивать законную цель, преследуемую его выдачей".

Относительно оценки рисков жестокого обращения в случае выдачи Судом применяются следующие принципы:
1) при определении доказанности существования реального риска жестокого обращения Суд оценивает весь представленный ему материал, а также, в случае необходимости, полученный по собственной инициативе;
2) наличие риска оценивается со ссылкой на факты, которые были известны или должны были быть известны договаривающемуся государству в момент высылки. Однако Суду не запрещено учитывать информацию, которая выясняется после нее. Это может иметь значение для подтверждения или опровержения оценки, сделанной договаривающейся стороной, а также обоснованности опасений заявителя <5>;
--------------------------------
<5> См. подробнее: Дело Cruz Varas v. the United Kingdom.

3) возможные последствия высылки заявителя прогнозируются Судом с учетом общей ситуации в принимающем государстве (степень риска жестокого обращения должна иметь минимальный уровень, его оценка относительна и зависит от всех обстоятельств дела), а также личных обстоятельств. Так, в деле Vilvarajah and Others v. the United Kingdom Суд впервые сослался на возможные последствия высылки заявителей: "Рассмотрение вопроса о существовании риска жестокого обращения в нарушение статьи 3 Конвенции должно учитывать абсолютный характер этого положения и тот факт, что оно закрепляет одну из фундаментальных ценностей демократических обществ, входящих в Совет Европы... Рассмотрение этого вопроса должно быть сосредоточено на прогнозируемых последствиях высылки заявителей в Шри-Ланку в свете общей ситуации там в феврале 1988 года, а также их личных обстоятельств";
4) Суд также придает важное значение глубине и обстоятельности проведенного властями расследования возможности жестокого обращения, а также владению государством знаниями и опытом в этой области. В том же деле им отмечено, что в Соединенном Королевстве большое число ищущих убежище лиц из Шри-Ланки получили разрешение на пребывание и личные обстоятельства каждого заявителя были тщательно рассмотрены Государственным секретарем в свете значительного объема материала, касающегося нынешней ситуации в Шри-Ланке;
5) принцип Чахала распространяет действие ст. 3 Конвенции на ситуации, когда лицо, которое подлежит высылке, опасается не только практикуемых государством пыток, но и неспособности государства защищать лиц, находящихся под его юрисдикцией, от жестокого обращения как со стороны своих сил безопасности, так и со стороны негосударственных субъектов (ограниченный контроль над повседневной практикой). В деле Chahal v. the United Kingdom Суд постановил, что участник сикхского сепаратистского движения подвергся бы реальной опасности жестокого обращения в случае депортации в Индию: "...несмотря на усилия индийского правительства и индийских судов для проведения реформы, нарушение прав человека некоторыми сотрудниками сил безопасности в Пенджабе и в других местах Индии является устойчивой проблемой. На этом фоне Суд не уверен, что дипломатические заверения обеспечат г-ну Чахалу адекватную гарантию безопасности";
6) абсолютность характера действия ст. 3 Конвенции без учета степени опасности лица для общества подтверждена в деле Saadi v. Italy, где Суд установил ее нарушение, если бы заявитель, являющийся гражданином Туниса и проживавший в Милане, был депортирован в Тунис, где он осужден заочно к 20 годам лишения свободы за членство в террористической организации. Суд установил невозможность сопоставления и сравнения риска жестокого обращения с опасностью лица для общества. Довод о том, что он может представлять серьезную угрозу для общества, не может нивелировать риск нанесения ущерба в случае его высылки. Более того, Суд подтвердил, что для того, чтобы высылка нарушала Конвенцию, достаточно доказать лишь "наличие серьезных оснований полагать о существовании для заявителя риска жестокого обращения в получающей стране". В частности, в деле Саади таким основанием послужило его обвинение в международном терроризме, что позволило отнести заявителя к группе, подвергающейся риску жестокого обращения;
7) Суд не делает различий между выдачей в порядке экстрадиции и другими видами высылки. Например, в выдаче по запросу может быть отказано либо запрос о выдаче отозван, а договаривающееся государство тем не менее принимает решение о высылке с его территории (Муминов против России). Точно так же государство может принять решение о высылке какого-либо лица, которое подвергается уголовному преследованию (или уже было осуждено) в другом государстве при отсутствии запроса о выдаче (Bader and Kanbor v. Sweden). Наконец, могут быть случаи, когда какое-либо лицо бежало из страны, опасаясь исполнения приговора, и должно быть возвращено в это государство не в силу какой-либо договоренности о выдаче, а в качестве лица, которому отказано в предоставлении убежища (D. and Others v. Turkey). Суд во всех случаях исследует вопрос о нарушении ст. 3 Конвенции, если будет произведена передача, без проведения различия между формами жестокого обращения и видами высылки с территории договаривающегося государства;
8) в обязательном порядке учитываются условия содержания в местах лишения свободы. Наглядным делом является Babar Ahmad and Others v. the United Kingdom. Заявители, обвиненные в терроризме в США, жаловались на риск отбывания наказания в ADX "Florence" - тюрьме, относящейся к категории "super-max", где они подверглись бы специальным административным мерам, несмягчаемому пожизненному заключению и отсутствию контакта с человеком. Судом исследовались применяемые Federal Bureau of Prisons (Федеральным бюро Тюрем) критерии для принятия решения о переводе заключенного на этот объект, процедура пересмотра степени опасности заключенного, порядок таких переводов, включающих право заключенных на подачу иска в федеральные суды о соблюдении процессуальных норм Четырнадцатой поправки к Конституции США <6>;
--------------------------------
<6> Условия в ADX "Флоренс", в частности в камере особого режима, должны были предотвратить весь физический контакт между заключенными и сотрудниками. Тем не менее внутри камеры обеспечивается большое количество поощрений благодаря телевизору и радиоканалам, регулярным газетам, книгам, средствам для занятия хобби и физкультурой, а также образовательным программам. Спектр деятельности и предоставляемых услуг выходит за рамки предусмотренных во многих тюрьмах Европы. Более того, даже заключенные, к которым применяются специальные административные меры, имели право на регулярные телефонные звонки, дружеские визиты и переписку со своими семьями. Во время нахождения в своих камерах заключенные могли общаться с другими заключенными только через систему вентиляции, но во время отдыха они могли свободно общаться без препятствий. Все эти факторы показали, что изоляция, испытываемая заключенными ADX, была частичной и относительной. Нарушений не установлено.

9) Суд учитывает состояние здоровья заявителя. В деле Aswat v. the United Kingdom он пришел к выводу, что неопределенность в отношении условий содержания под стражей в случае выдачи в Соединенные Штаты заявителя в качестве предполагаемого террориста, страдающего серьезным психическим расстройством, представляет собой нарушение ст. 3 Конвенции. Такой вывод может последовать также из-за бездействия договаривающегося государства, например халатности в предоставлении надлежащего медицинского обслуживания в пределах его юрисдикции (отказ в своевременном и надлежащем медицинском лечении ВИЧ/СПИДа в деле "Алексанян против России");
10) исследуется соразмерность наказания тяжести обвинения. Нарушениями ст. 3 Конвенции признаются случаи несмягчаемости приговора фактически и юридически либо отсутствия в тюремном заключении какой-либо законной пенологической цели <7>.
--------------------------------
<7> Подробнее: Ramirez Sanchez v. France и Harkins and Edwards v. the United Kingdom.

Основополагающим в практике Суда остается дело Soering v. the United Kingdom <8>, где Суд впервые установил, что государство может быть привлечено к ответственности, если решит выдать лицо, которое рискует подвергнуться жестокому обращению в запрашивающей стране, независимо от того, является ли она участницей Конвенции.
--------------------------------
<8> Обжаловалось решение Министра внутренних дел Великобритании выдать заявителя в США (Вирджинию) за тяжкое убийство, караемое смертной казнью. Поскольку смертная казнь в то время не была запрещена Конвенцией, заявитель пожаловался на способ ее исполнения, а именно длительность пребывания в камере смертников, что является бесчеловечным и унижающим достоинство обращением. Суд постановил, что будет иметь место нарушение ст. 3 Конвенции по причине реальной опасности помещения в камеру смертников.

Особая важность в вопросах выдачи придается обеспечительным мерам - действию правила 39 Регламента ЕСПЧ, применяя которое Суд может запретить выдачу до момента, пока не будет убежден, что запрашиваемая выдача не приведет к непоправимому и серьезному нарушению прав человека, в частности предусмотренных в ст. ст. 2 или 3 Конвенции <9>. Запрет на выдачу может последовать также в случаях, когда применяются ст. ст. 5 (право на свободу и личную неприкосновенность) и 6 (право на справедливое судебное разбирательство) Конвенции, если в случае высылки/выдачи существует риск "грубого отказа в правосудии". Пренебрежение примененным правилом 39 приводит к установлению Судом нарушения ст. 34 Конвенции государством-ответчиком (Mamatkulov and Askarov v. Turkey) и расценивается как воспрепятствование Суду эффективно рассмотреть жалобу заявителя, а также осуществить право лица на подачу такого заявления.
--------------------------------
<9> Например, правило 39 было применено в деле гражданина США (Nivette v. France), выдачу которого США запрашивали по обвинению в убийстве. Применение правила 39 было отменено после того, как Суд счел достаточными заверения, полученные французским правительством от властей США, о том, что заявителю не грозит смертная казнь или пожизненное заключение.

Инструментом сглаживания "напряженности" между защитными и сотрудничающими функциями обусловленной вопросами выдачи международной правовой помощи <10> служат дипломатические гарантии (заверения), под которыми понимаются обязательства при передаче лица получающего государства, что лицо подвергнется обращению в соответствии с условиями, установленными отправляющим государством, либо международными обязательствами по соблюдению прав человека. Такие обязательства играют важную роль в прецедентной практике Суда по делам о выдаче, в числе которых выделяют дипломатические гарантии, правительственные заверения, заверения прокуроров или других субъектов системы уголовного правосудия. При этом дипломатические гарантии могут быть выражены в следующих формах: вербальная нота; меморандум о взаимопонимании; записка; неофициальное резюме дипломатического опроса или беседы, которое служит в качестве напоминания; памятная записка; дипломатическая нота; коллективная нота; циркулярная дипломатическая нота <11>.
--------------------------------
<10> Michael Plachta "Contemporare Problems of Extradicion: Human Rights Grounds for Refusal and the Principle Aut Dedere Aut Punire", 114th International Training Course Vistitors's Expets' Papers.
<11> Примечание УВКБ ООН о дипломатических заверениях и международной защите беженцев, Секция защиты и юридической консультации. Отдел международных служб защиты. Женева, 2006. С. 2.

Часто Суд исследует полномочия лица на предоставление таких гарантий. Например, в деле "Байсаков и другие против Украины" Суд признал нарушение ст. 3 Конвенции. Заверения казахстанских властей были признаны ненадежными, поскольку не было установлено, что "Первый заместитель Генерального прокурора Казахстана или орган, который он представлял, был уполномочен давать такие заверения от имени государства и, ввиду отсутствия эффективной системы предотвращения пыток, было бы трудно проследить за тем, как эти заверения выполняются".
В то же время сами по себе дипломатические гарантии Суд не считает достаточными для обеспечения надлежащей защиты от риска жестокого обращения, когда надежные источники сообщают о явно противоречащей принципам Конвенции практике, к которой прибегают или которую допускают власти. Так, в деле "Клейн против России" Суд установил, что с учетом международных докладов о Колумбии, угроз, высказанных вице-президентом Колумбии в отношении заявителя, и неопределенности характера заверений колумбийских властей выдача из России в Колумбию израильского "наемника", признанного виновным в уголовном судопроизводстве, будет противоречить ст. 3 Конвенции.
При оценке практического применения дипломатических гарантий и определении придаваемого им веса Суд исследует прежде всего вопрос, исключает ли общее положение в области прав человека в получающем государстве их принятие. Парадоксально, но вывод о неэффективности гарантий Суд делает из факта необходимости их существования, уже предполагающего очевидный риск применения пыток и жестокого обращения. В некоторых случаях общая ситуация в стране будет означать, что дипломатические гарантии вообще не обладают каким-либо весом <12>.
--------------------------------
<12> Например, "Гафоров против России", "Султанов против России", "Юлдашев против России".

Такой позиции придерживается Комитет ООН против пыток, который в Заключительных замечаниях 2006 г. по США рекомендовал опираться на дипломатические гарантии только тех государств, которые не нарушают систематически положения Конвенции, и после тщательного изучения существа каждого отдельного случая. Он также рекомендовал разработать четкие процедуры для получения гарантий с надлежащими судебными механизмами для проверки и эффективными механизмами мониторинга после возвращения лица.
При оценке рисков, связанных с выдачей, Суд оценивает, является ли получающее государство договаривающимся государством, обеспечило ли оно эффективную защиту от пыток и объявило ли вне закона поведение, с которым были связаны гарантии, имеет ли оно сильные двусторонние отношения с отправляющим государством, и выполнялись ли в прошлом аналогичные гарантии, подвергался ли заявитель ранее жестокому обращению, и были ли приняты надлежащие меры в получающем государстве для обеспечения эффективного мониторинга и неограниченного доступа к заявителям адвокатов.
С этими целями в международной практике в качестве обязательных инструментов, обусловленных действием Венской конвенции о праве международных договоров, рассматриваются дипломатические гарантии в форме обмена между государствами записками или письменным Меморандумом о взаимопонимании. В деле Othman (Abu Qatada) and Others v. the United Kingdom Судом положительно оценен подписанный в 2005 г. правительствами Соединенного Королевства и Иордании Меморандум о взаимопонимании (MoU), содержащий гарантии в отношении соблюдения международных стандартов в области прав человека и предусматривающий для возвращаемого лица право на своевременные и регулярные визиты представителя независимого органа, назначенного совместно двумя правительствами, для чего правительство Великобритании подписало с Центром исследований прав человека Adalah соглашение о мониторинге.
Впоследствии обе страны заключили новый Договор о взаимной правовой помощи, вступивший в силу в июне 2013 г., который содержит гарантии справедливого судебного разбирательства для депортированных лиц и строгий запрет на использование доказательств, полученных в результате применения пыток.
Таким образом, Суд оценивает качество предоставляемых гарантий с учетом практики получающего государства по их соблюдению. При этом учитываются следующие факторы:
1) раскрыты ли их условия ("Рябикин против России", "Муминов против России");
2) являются ли гарантии конкретными или общими и неопределенными ("Клейн против России", "Хайдаров против России");
3) кто дал гарантии, и может ли это лицо связывать получающее государство обязательствами (Шамаев и другие против Грузии и России, Kordian v. Turkey, Abu Salem v. Portugal, Ben Khemais v. Italy, "Гараев против Азербайджана", "Байсаков и другие против Украины", Солдатенко против Украины);
4) если заверения были предоставлены центральным правительством получающего государства, можно ли ожидать, что местные власти будут их соблюдать (Chahal v. the United Kingdom);
5) относятся ли гарантии к обращению, которое является законным или незаконным в получающем государстве (Cipriani v. Italy, Youb Saoudi v. Spain, Ismaili v. Germany, Nivette v. France, Einhorn v. France);
6) были ли они предоставлены договаривающимся государством (Chentiev and Ibragimov v. Slovakia, Gasaev v. Spain);
7) длительность и сила двусторонних отношений между отправляющим и получающим государствами, в том числе история соблюдения получающим государством аналогичных гарантий (Babar Ahmad and Others v. the United Kingdom, Al-Moayad v. Germany);
8) можно ли объективно проверить соблюдение гарантий посредством дипломатических или других механизмов мониторинга, включая предоставление неограниченного доступа адвокатов к заявителям (Chentiev and Ibragimov v. Slovakia, Gasaev v. Spain, "Колесник против России");
9) существует ли эффективная система защиты от пыток в получающем государстве, его готовность сотрудничать с международными механизмами мониторинга (включая международные правозащитные НПО), а также расследовать утверждения о применении пыток и наказывать виновных лиц (Ben Khemais v. Italy, "Солдатенко против Украины", "Коктыш против Украины");
10) подвергался ли заявитель ранее жестокому обращению в получающем государстве ("Коктыш против Украины");
11) была ли проверена надежность гарантий национальными судами отправляющего/договаривающегося государства (Babar Ahmad and Others v. the United Kingdom).
Таким образом, при исследовании качества дипломатических гарантий Суд выделяет контрольный список вопросов, куда включается: прозрачность, конкретность, авторитетность предоставления, обязательная сила, эффективный контроль, правовой статус, качество межгосударственных отношений, возможность проверки на практике, принятие международного мониторинга, история жестокого обращения с запрашиваемым лицом, надежность внутренней судебной оценки <13>.
--------------------------------
<13> Подробнее см.: Лекция судьи Европейского суда по правам человека Йоханнеса Сильвиса, представлена 20.05.2014 на заседании Группы экспертов Комитета экспертов Совета Европы по действию европейских конвенций о сотрудничестве по уголовным делам - PC-OC Mod (Франция, г. Страсбург).

Дипломатические гарантии не должны быть частью компромисса интересов национальной безопасности, защиты прав человека и международного сотрудничества. Суд неоднократно указывал, что он не должен определять оправданность их получения, его единственная задача - проверить, являются ли гарантии, полученные в конкретном случае, достаточными для устранения любого реального риска жестокого обращения. Положительно оценивается намерение государств создавать имеющие обязательную силу обязательства при их предоставлении и получении. В связи с этим следует особо подчеркнуть важность заключения межгосударственных соглашений, устанавливающих гарантии соблюдения международных стандартов в области прав человека и предусматривающих эффективные механизмы их мониторинга. 

Если вы не нашли на данной странице нужной вам информации, попробуйте воспользоваться поиском по сайту:
↑